Глаза залили слезы, туш потекла, и стало совсем ничего не видно, к Лиде подкатывала истерика. Она дрожала всем телом, всхлипывала и что-то бубнила себе под нос. Лида не услышала, как Семен закричал «Смотри!», каким-то не своим тоненьким визгливым голоском. А потом острая боль пронзила ее ладонь. Слезы мешали разглядеть побледневшее лицо Паши, впившегося зубами в руку той, кого совсем недавно боготворил. Его ничего не выражающие глаза с побелевшими зрачками смотрели куда-то в пустоту. Зубы оторвали кусок мяса, руки крепко держали запястье, чтобы Лида не смогла вырваться и убежать. Судорожно, с отвратительным гульканьем, заглотив кусок сочащегося кровью мяса, мертвец снова вцепился в ладонь девушки дико визжащей от непередаваемой боли. Лида потеряла сознание, даже не подозревая, что очнется нежитью и постарается съесть Семена, безрезультатно старавшегося оттащить голодную тварь в сторону, чтобы спасти ее.

Центр, элитный пятиэтажный дом у здания администрации города. 28 апреля, четверг, вечер

 Борис Сергеевич, банкир, сын влиятельной мамы

 Борис Сергеевич не был великого ума или хотя бы приятной наружности. Толстый, сутулый и всегда дурно пахнущий, он имел потрясающий успех среди многих молоденьких девушек. Особенно тех, что приехали в этот город учиться, откуда-нибудь издалека. Лучше всего, какой-нибудь деревушки – такие вообще смотрели на молодого банкира, как на икону. Вонял Борис Сергеевич не потому, что не мылся, даже наоборот, он был весьма чистоплотен. Мылся по несколько раз на дню, обливался дорогущими одеколонами, втирал благовония и лосьоны, но кожа все равно продолжала вонять. Запах был похож на жженое сало, противный и въедливый. К слову сказать, его мамаша, не на шаг не оставлявшая любимого детинушку, тоже наполняла все и вся подобным запахом. Семейная хворь, так сказать. Мама у Бориса тоже была тучна. Но, это нисколечко не означало, что все толстяки пахнут подобным образом.